Man With Dogs (man_with_dogs) wrote,
Man With Dogs
man_with_dogs

Categories:
  • Mood:

Путин возродил ГУЛАГ: рабский бесплатный труд по 16 часов (7.30-00.30), еда-помои, насилие/убийства

Сбылась мечта многих совков - Путин стал чуть больше "как Сталин" - возродил ГУЛАГ с рабским трудом, унижениями и издевательствами, побоями и убийствами.

Если учесть, что путинские дружки скоро дотла разорят РФию, то можно ожидать ещё большей радости совков: точно такие же гулаговские порядки будут распространены на "вольную часть" концлагеря "РФия". Будете пахать на чурбанско-путинских бандитов вприпрыжку "соцсоревнований", а кто вякнет что-то от неудовольствия - его на хлеб и воду за колючую проволоку, гнуть спину в ГУЛАГе.

====
http://interfax.ru/russia/news.asp?id=330368
Толоконникова утверждает, что администрация колонии угрожает ей убийством
23 сентября 2013 года 11:14

Москва. 23 сентября. INTERFAX.RU - Отбывающая наказание участница Pussy Riot Надежда Толоконникова объявила голодовку в колонии, заявив, что администрация угрожает ей убийством.

"В понедельник, 23 сентября, я объявляю голодовку. Это крайний метод, но я абсолютно уверена в том, что это единственно возможный выход для меня из сложившейся ситуации. Администрация колонии отказывается меня слышать",- говорится в письме Толоконниковой, которое в "Интерфакс" передал ее муж Петр Верзилов.

По словам участницы Pussy Riot, в колонии, где она отбывает наказание, заключенные вынуждены работать по 16 часов, с 7.30 ДО 00.30, на сон остается в лучшем случае 4 часа. Толоконникова утверждает, что осужденных в приказном порядке заставляют писать заявления на выход на работу в выходной с формулировкой "по собственному желанию".

Она заявила, что некоторые заключенные подвергаются побоям со стороны других женщин. "Режим в колонии действительно устроен так, что подавление воли человека, запугивание его, превращение в бессловесного раба осуществляется руками осужденных, занимающих посты мастеров бригад и старшин отрядов, получающих указания от начальников", - написала участница панк-группы.

"Поэтому с 23 сентября я объявляю голодовку и отказываюсь участвовать в рабском труде в лагере, пока начальство колонии не начнет исполнять законы и относиться к осужденным женщинам не как к выброшенному из правового поля скоту для нужд швейного производства, а как к людям", - отметила она.

Толоконникова написала заявление о начале голодовки во ФСИН, пожаловалась в Следственный комитет России на угрозу убийством со стороны администрации колонии и обратилась к уполномоченному по правам человека Владимиру Лукину.
===
http://lenta.ru/news/2013/09/23/tolokonnikova/
11:01, 23 сентября 2013
Надежда Толоконникова объявила голодовку

Участница группы Pussy Riot Надежда Толоконникова, отбывающая двухлетний срок в мордовской колонии, объявила голодовку. Ее заявление есть в распоряжении «Ленты.ру». По словам активистки, голодовку она решила объявить, так как заместитель начальника ИК-14 Юрий Куприянов пригрозил ей убийством.

В связи с этим Толоконникова обратилась в Следственный комитет РФ. Как говорится в заявлении участницы Pussy Riot, 30 августа Куприянов сказал ей: «Тебе уже точно никогда не будет плохо, потому что на том свете плохо не бывает». Кроме того, по ее словам, с того дня ей «стали поступать угрозы со стороны ряда осужденных, которые указывали на то, что у них имеется санкция на физическую расправу со мной со стороны администрации» колонии.

Голодовка Толоконниковой также связана с многочисленными нарушениями в колонии. Так, по ее словам, рабочий день швей составляет 16-17 часов, а нормы выработки (в колонии шьют форму для полицейских) постоянно увеличиваются. Если раньше норма составляла 100 костюмов в день, то теперь — 150 штук. Причем, по словам активистки, в нарушение Трудового кодекса о повышении норм не было объявлено заранее.

Как рассказала Толоконникова в своем письме, за невыработку норм осужденные подвергаются различным наказаниям. Так, их могут лишить права посещать туалет или есть свои продукты. (А кормят, по словам активистки, в колонии исключительно некачественными продуктами). Зарплата Толоконниковой за июнь 2013 года, по ее словам, составила 23 рубля.

В письме Толоконникова также рассказала, что администрация колонии поощряет наказания осужденных руками других осужденных. «Режим в колонии действительно устроен так, что подавление воли человека, запугивание его, превращение в бессловесного раба осуществляется руками осужденных, занимающих посты мастеров бригад и старшин отрядов, получающих указания от начальников», — говорится в ее письме. Поэтому, утверждает Толоконникова, заключенные боятся жаловаться на нарушения в колонии.

В связи с плохими условиями содержания, а также в связи с угрозой убийством Толоконникова потребовала обеспечить ее защиту.

Надежда Толоконникова была приговорена к двум годам колонии в августе 2012 года за исполнение в храме Христа Спасителя песни «Богородица, Путина прогони». Двухлетний срок также отбывает еще одна участница Pussy Riot Мария Алехина. Третья осужденная по этому делу — Екатерина Самуцевич — получила два года условно.
===
http://lenta.ru/articles/2013/09/23/tolokonnikova/
11:01, 23 сентября 2013
«Вы теперь всегда будете наказаны»
«Лента.ру» публикует письмо Надежды Толоконниковой из мордовской исправительной колонии

Утром 23 сентября участница Pussy Riot Надежда Толоконникова, отбывающая наказание в ИК-14 (поселок Парца, Мордовия), заявила о том, что начинает голодовку и отказывается от работы в швейном цехе колонии — в связи с массовым нарушением прав осужденных женщин на производстве. Одновременно Толоконникова подала обращение в Следственный комитет по поводу того, что ей угрожает убийством заместитель начальника колонии. «Лента.ру» публикует письмо Надежды Толоконниковой, в котором она объясняет, почему вступила в открытое противостояние с руководством исправительного учреждения.


В понедельник, 23 сентября, я объявляю голодовку. Это крайний метод, но я абсолютно уверена в том, что это единственно возможный выход для меня из сложившейся ситуации.

Администрация колонии отказывается меня слышать. Но от своих требований я отказываться не буду, я не буду молчаливо сидеть, безропотно взирая на то, как от рабских условий жизни в колонии падают с ног люди. Я требую соблюдения прав человека в колонии, требую соблюдения закона в мордовском лагере. Я требую относиться к нам как к людям, а не как к рабам.

Уже год прошел, как я приехала в ИК-14 в мордовском поселке Парца. Как говорят зэчки, «кто не сидел в Мордовии, тот не сидел вообще». О мордовских зонах мне начали рассказывать еще в СИЗО-6 в Москве. Самый жесткий режим, самый длинный рабочий день, самое вопиющее бесправие. На этап в Мордовию провожают как на казнь. До последнего надеются: «Может, все-таки ты не в Мордовию? Может, пронесет?» Меня не пронесло, и осенью 2012 года я приехала в лагерный край на берегу реки Парца.

Мордовия встретила меня словами замначальника колонии подполковника Куприянова, который фактически и командует нашей ИК-14: «И знайте: по политическим взглядам я — сталинист». Другой начальник (а колонией правят в тандеме) полковник Кулагин в первый же день вызвал меня на беседу, целью которой было вынудить меня признать вину. «У вас в жизни произошло горе. Ведь так? Вам дали два года колонии. А когда в жизни человека происходит горе, он обычно меняет свои взгляды. Вам нужно признать вину, чтобы уйти пораньше по УДО. А если не признаете — УДО не будет». Я сразу же заявила начальнику, что работать я собираюсь только положенные по Трудовому кодексу восемь часов в день. «Кодекс кодексом, но главное — выполнение норм выработки. Если вы не выполняете — остаетесь на продленный рабочий день. И вообще мы здесь еще и не таких ломали!» — ответил полковник Кулагин.

Вся моя бригада в швейном цехе работает по 16-17 часов в день. С 7.30 до 0.30. Сон — в лучшем случае часа четыре в день. Выходной случается раз в полтора месяца. Почти все воскресенья — рабочие. Осужденные пишут заявления на выход на работу в выходной с формулировкой «по собственному желанию». На деле, конечно, никакого желания нет. Но эти заявления пишутся в приказном порядке по требованию начальства и зэчек, транслирующих волю начальства.

Ослушаться (не написать заявление на выход на промзону в воскресенье, то есть не выйти на работу до часа ночи) никто не смеет. Женщина 50-ти лет попросилась выйти в жилзону не в 0.30, а в 20.00, чтобы лечь спать в 22.00 и хотя бы раз в неделю поспать восемь часов. Она плохо себя чувствовала, у нее высокое давление. В ответ было созвано отрядное собрание, где женщину отчитали, заплевали и унизили, заклеймили тунеядкой. «Тебе что, больше всех спать хочется? Да на тебе пахать надо, лошадь!» Когда кто-то из бригады не выходит на работу по освобождению врача, его тоже давят. «Я с температурой 40 шила, ничего страшного. А ты вот подумала, кто будет шить за тебя?!»

ИК-14 (поселок Парца, Мордовия)
Фото: @gruppa_voina / twitter Мой жилой отряд в лагере меня встретил словами одной осужденной, досиживающей свою девятилетку: «Мусора тебя прессовать побоятся. Они хотят сделать это руками зэчек!» Режим в колонии действительно устроен так, что подавление воли человека, запугивание его, превращение в бессловесного раба осуществляется руками осужденных, занимающих посты мастеров бригад и старшин отрядов, получающих указания от начальников.

Для поддержания дисциплины и послушания широко используется система неформальных наказаний: «сидеть в локалке до отбоя» (запрет на вход в барак — осень, зима ли; во 2-м отряде, отряде инвалидов и пенсионеров, живет женщина, которая за день сидения в локалке отморозила себе руки и ноги так, что пришлось ампутировать одну ногу и пальцы рук), «закрыть гигиену» (запрет подмыться и сходить в туалет), «закрыть пищевую каптерку и чайхану» (запрет есть собственную еду, пить напитки). И смешно, и страшно, когда взрослая женщина лет сорока говорит: «Так, сегодня мы наказаны! Вот интересно, а завтра нас тоже накажут?» Ей нельзя выйти из цеха пописать, нельзя взять конфету из своей сумки. Запрещено.

Мечтающая только о сне и глотке чая, измученная, задерганная, грязная, осужденная становится послушным материалом в руках администрации, рассматривающей нас исключительно в качестве бесплатной рабсилы. Так, в июне 2013 года моя зарплата составила 29 (двадцать девять!) рублей. При этом в день бригада отшивает 150 полицейских костюмов. Куда идут деньги, полученные за них?

На полную замену оборудования лагерю несколько раз выделяли деньги. Однако начальство лишь перекрашивало швейные машины руками осужденных. Мы шьем на морально и физически устаревшем оборудовании. Согласно Трудовому кодексу, в случае несоответствия уровня оборудования современным промышленным стандартам нормы выработки должны быть снижены по сравнению с типовыми отраслевыми нормами. Но нормы лишь увеличиваются. Скачкообразно и внезапно. «Покажешь им, что можешь дать 100 костюмов, так они повысят базу до 120!» — говорят бывалые мотористки. А не давать ты не можешь — иначе будет наказан весь отряд, вся бригада. Наказан, например, многочасовым коллективным стоянием на плацу. Без права посещения туалета. Без права сделать глоток воды.

Две недели назад норма выработки для всех бригад колонии была произвольно повышена на 50 единиц. И если до этого база составляла 100 костюмов в день, то сейчас она равна 150 полицейским костюмам. По Трудовому кодексу об изменении нормы выработки работники должны быть извещены не позднее чем за два месяца. В ИК-14 мы просто просыпаемся в один прекрасный день с новой нормой, потому что так вздумалось начальству нашей «потогонки» (так называют колонию осужденные). Количество людей в бригаде уменьшается (освобождаются или уезжают), а норма растет — соответственно, оставшимся работать приходится все больше и больше. Механики говорят, что нужных для ремонта оборудования деталей нет и не будет: «Нет деталей! Когда будут? Ты что, не в России живешь, чтобы такие вопросы задавать?» За первые месяцы на промзоне я практически освоила профессию механика. Вынужденно и самостоятельно. Бросалась на машину с отверткой в руках в отчаянной надежде ее починить. Руки пробиты иглами и поцарапаны, кровь размазывается по столу, но ты все равно пытаешься шить. Потому что ты — часть конвейерного производства, и тебе необходимо наравне с опытными швеями выполнять свою операцию. А чертова машина ломается и ломается. Потому что ты — новенький, и в лагерных условиях нехватки качественного оборудования тебе, естественно, достается самый никчемный из моторов на ленте. И вот мотор опять сломался — и ты снова бежишь искать механика (которого невозможно найти). А на тебя кричат, тебя понукают за то, что ты срываешь план. Курса обучения швейному мастерству в колонии не предусмотрено. Новеньких сразу же сажают за машинку и дают операцию.

«Если бы ты не была Толоконниковой, тебя бы уже давно *********» — говорят приближенные начальникам зэчки. Так и есть, других бьют. За неуспеваемость. По почкам, по лицу. Бьют сами осужденные, и ни одно избиение в женском лагере не происходит без одобрения и ведома администрации. Год назад, до моего приезда, до смерти забили цыганку в 3-м отряде (3-й отряд — пресс-отряд, туда помещают тех, кого нужно подвергать ежедневным избиениям). Она умерла в санчасти ИК-14. Факт смерти от избиений администрации удалось скрыть: причиной указали инсульт. В другом отряде неуспевающих новеньких швей раздевали и голыми заставляли шить. С жалобой к администрации никто обратиться не смеет, потому что администрация улыбнется в ответ и отпустит обратно в отряд, где «стукачку» изобьют по приказу той же администрации. Начальству колонии удобна контролируемая дедовщина как способ заставить осужденных тотально подчиняться режиму бесправия.

На промзоне царит угрожающе нервная атмосфера. Вечно невысыпающиеся и измученные бесконечной погоней за выполнением нечеловечески огромной нормы выработки зэчки готовы сорваться, орать в голос, драться из-за ничтожнейшего повода. Совсем недавно юной девушке пробили ножницами голову из-за того, что она вовремя не отдала брюки. Другая на днях пыталась себе проткнуть ножовкой живот. Ее остановили.

Заставшие в ИК-14 2010-й, год пожаров и дыма, рассказывали о том, что в то время как пожар подбирался к стенам колонии, осужденные продолжали выходить на промзону и давать норму. Человека было плохо видно в двух метрах из-за дыма, но, повязав на лица мокрые платки, они шили. В столовую на обед из-за чрезвычайного положения не выводили. Несколько женщин рассказывали, как они, чудовищно голодные, вели в то время дневники, где старались фиксировать ужас происходящего. Когда пожары закончились, отдел безопасности колонии эти дневники старательно отшмонал, чтобы ничего не просочилось на свободу.

Санитарно-бытовые условия колонии устроены так, чтобы зэк чувствовал себя бесправным грязным животным. И хотя в отрядах есть комнаты гигиены, в воспитательно-карательных целях в колонии создана единая «общая гигиена», то есть комната вместимостью в пять человек, куда со всей колонии (800 человек) должны приходить, чтобы подмыться. Подмываться в комнатах гигиены, устроенных в наших бараках, мы не должны, это было бы слишком удобно. В «общей гигиене» — неизменная давка, и девки с тазиками пытаются поскорее подмыть «свою кормилицу» (как говорят в Мордовии), взгромоздившись друг другу на головы. Правом помыть голову мы пользуемся один раз в неделю. Однако и этот банный день время от времени отменяется. Причина — поломка насоса или затор в канализации. Иногда по две или три недели отряд не мог помыться.

Когда забивается канализация, из комнат гигиены хлещет моча и летит гроздьями кал. Мы научились самостоятельно прочищать трубы, но хватает ненадолого — она опять засоряется. А троса для прочистки у колонии нет. Стирка — раз в неделю. Прачка выглядит как небольшая комната с тремя кранами, из которых тонкой струей льется холодная вода.

Из воспитательных же видимо целей осужденным всегда дается только черствый хлеб, щедро разбавленное водой молоко, исключительно прогоркшее пшено и только тухлый картофель. Этим летом в колонию оптом завозили мешки склизких черных картофельных клубней. Чем нас и кормили.

О бытовых и промышленных нарушениях в ИК-14 можно говорить бесконечно. Но главная, основная моя претензия к колонии лежит в другой плоскости. Она в том, что администрация колонии самым жестким образом препятствует тому, чтобы хоть какие-либо жалобы и заявления, касающиеся ИК-14, выходили за ее стены. Основная моя претензия к начальству — то, что они заставляют людей молчать. Не гнушаясь самыми низкими и подлыми методами. Из этой проблемы вытекают все остальные — завышенная база, 16-тичасовой рабочий день и т.п. Начальство чувствует себя безнаказанным и смело угнетает заключенных все больше и больше. Я не могла понять причин, по которым все молчат, пока сама не столкнулась с той горой препятствий, которая валится на решившего действовать зэка. Жалобы из колонии просто не уходят. Единственный шанс — обратиться с жалобой через родственников или адвоката. Администрация же, мелочно-мстительная, использует все механизмы давления на осужденного, чтобы тот понял: лучше от его жалоб никому не будет, а будет только хуже. Используется метод коллективного наказания — ты нажаловался, что нет горячей воды — ее выключают вовсе.


Фрагмент заявления Надежды ТолоконниковойВ мае 2013 мой адвокат Дмитрий Динзе обратился в прокуратуру с жалобой на условия в ИК-14. Замначальника лагеря подполковник Куприянов мигом установил в колонии невыносимые условия. Обыск за обыском, вал рапортов на всех моих знакомых, изъятие теплой одежды и угроза изъятия теплой обуви. На производстве мстят сложными в пошиве операциями, повышением нормы выработки и искусственно создаваемым браком. Старшина смежного с моими отрядом, правая рука подполковника Куприянова, открыто подговаривала осужденных порезать продукцию, за которую я отвечала на промзоне, чтобы за порчу «государственного имущества» был повод отправить меня в ШИЗО. Она же приказывала осужденным своего отряда спровоцировать драку со мной.

Все можно перетерпеть. Все, что касается только тебя. Но коллективный колонийский метод воспитания означает другое. Вместе с тобой терпит твой отряд, вся колония. И, что самое подлое, те люди, которые успели стать тебе дороги. Одну мою подругу лишили УДО, к которому она шла семь лет, старательно перевыполняя на промке норму. Ей дали взыскание за то, что она пила со мной чай. В тот же день подполковник Куприянов перевел ее в другой отряд. Другую мою хорошую знакомую, женщину очень интеллигентную, перекинули в пресс-отряд для ежедневных избиений за то, что она читала и обсуждала со мной документ Минюста под названием «Правила внутреннего распорядка исправительных учреждений». На всех тех, кто имел общение со мной, были составлены рапорта. Мне было больно оттого, что страдают близкие мне люди. Подполковник Куприянов, усмехаясь, сказал мне тогда: «Наверняка у тебя уже совсем нет друзей!» И пояснил, что все происходящее — из-за жалоб адвоката Динзе.

Сейчас я понимаю, что мне стоило объявить голодовку еще в мае, еще в той ситуации, но видя чудовищный пресс, который включили в отношении других осужденных, я приостановила процесс жалоб на колонию.

Три недели назад, 30 августа, я обратилась к подполковнику Куприянову с просьбой обеспечить всем осужденным в бригаде, в которой я работаю, восьмичасовой сон. Речь шла о том, чтобы сократить рабочий день с 16 часов до 12 часов. «Хорошо, с понедельника бригада будет работать даже восемь часов», — ответил он. Я знаю — это очередная ловушка, потому что за восемь часов нашу завышенную норму отшить физически невозможно. Следовательно, бригада будет не успевать и будет наказана. «И если они узнают, что это произошло из-за тебя, — продолжил подполковник, — то плохо тебе уже точно никогда не будет, потому что на том свете плохо не бывает». Подполковник сделал паузу. «И еще — ты никогда не проси за всех. Проси только за себя. Я много лет работаю в лагерях, и всегда тот, кто приходил ко мне просить за других, отправлялся из моего кабинета прямо в ШИЗО. А ты первая, с кем этого сейчас не случится».

В следующие несколько недель в отряде и на промке была создана невыносимая обстановка. Близкие начальству осужденные стали подстрекать отряд на расправу: «Вы наказаны на потребление чая и пищи, на перерывы на туалет и курение на неделю. И вы теперь всегда будете наказаны, если не начнете вести себя по-другому с новенькими и особенно с Толоконниковой — так, как вели себя старосиды с вами в свое время. Вас били? Били. Рвали вам рты? Рвали. Дайте и им *****. Вам ничего за это не будет».

Меня раз за разом провоцировали на конфликт и драку, но какой смысл конфликтовать с теми, кто не имеет своей воли и действует по велению администрации?

Мордовские осужденные боятся собственной тени. Они совсем запуганы. И если еще вчера все они были к тебе расположены и упрашивали — «сделай хоть что-то с 16-тичасовой промкой!», то после того как на меня обрушивается пресс начальства, все они боятся даже разговаривать со мной.

Я обращалась к администрации с предложением уладить конфликт, избавив меня от искусственно созданного начальниками давления подконтрольных им зэчек, а колонию — от рабского труда, сократив рабочий день и приведя в соответствие с законом норму, которую должны отшивать женщины. Но в ответ давление лишь усилилось. Поэтому с 23 сентября я объявляю голодовку и отказываюсь участвовать в рабском труде в лагере, пока начальство колонии не начнет исполнять законы и относиться к осужденным женщинам не как к выброшенному из правового поля скоту для нужд швейного производства, а как к людям.

Надежда Толоконникова
===
Мурз посмотрел на путинские тюрьмы изнутри и пишет о том же рабстве.
Только по своей совковой глупости (мол, он сталинистЪ) считает, что это от того, что стало больше капитализма и меньше социализма. На самом же деле при власти бандитов-узурпаторов (что большевиков, что чекистов-путинцев) меньше капитализма (защиты частной собственности и производства) и меньше социализма (социальных гарантий), чем в европах с законной властью:


http://kenigtiger.livejournal.com/1404224.html
Мурз (kenigtiger) 2013-08-05 16:44
За что работают? Просто за то, чтобы не били.

Когда я писал про прошлогодний бунт зэков в Копейске, которым не платили за работу на "промке"("промзоне" лагеря) и с которых вымогала деньги администрация, ситуация, по крайней мере мной, воспринималась как некий исключительный случай, пик общей ситуации, хотя и являющийся продолжением общей практики, выросший, так сказать, на почве общего обильного злоупотребления местных УФСИНовцев, дополненного тем, что "хозяина" лагеря "покрывали" сверху. Собственно, вроде как потому и узнали все о сложившейся ситуации, что этот пик прорвал все возможные пласты народного терпения.

Узнали, случился скандал, кого-то временно отстранили, кого-то сняли, чтобы он смог, наконец-то, собственноручно заняться бизнесом, в который инвестируются деньги его и его коллег, добытые на службе сверх зарплаты. По всем лагерям прошла серия проверок и инспекций, все дела. И всё утихло.

А тем временем "злоупотребления", вскрытые в Копейске, похоже, становятся стандартом для всех лагерей. Например, бесплатная работа зэков на промке. Нет, конечно же, там не может быть никакого рабства, вы что! У нас же правовое государство! Человек честно получает свои примерно 150 рублей за полгода работы и может пойти в ларёк, купить пачку чая. Где-то по рублю в день получается, да?

Спросите, почему перестали платить за работу на промке даже те скромные деньги, которые платили до этого? А всё просто. Начальству любой зоны, не только Копейска, денег хочется, а взять их в кризисное время особо неоткуда, вот и обирают мужиков. Не шибко много получается, но и то прибавка к зарплате.

Впрочем, раньше был ещё один резон работать на "промке". УДО, условно-досрочное освобождение. Мужик, честно пахавший на промке, уходил по УДО. Не с первого, так со второго раза. В принципе, хрен с ними с деньгами, год-два-три свободы, они для многих важнее любых денег.

Но теперь и эта "отрасль" тоже полностью коммерциализирована. И триада "суд-прокуратура-зоновское начальство" формирует ценники на УДО в соответствии с набором статей у осужденных и их финансовыми возможностями. Не денег? Не уйдёшь по УДО, даже вкалывая на промке и не имея нарушений. Есть деньги? Можешь уйти по первому УДО, даже с нарушениями и изоляторами в деле, только плати.

За что же работают зэки на промке? Давайте проведём маленький экономический анализ. Что произойдёт, если промка встанет? Администрация лишится большого куска доходов и куска престижа - "Лагерь неблагополучный, производство стоит". Что будет потом? Правильно - администрация пойдёт "доить" контингент. Будут узнавать, у кого на воле есть хоть кто-то хоть с каким-то источником доходов, и выбивать денег, ну или материалов на очередной ремонт, под который можно списать бюджетные фонды. Выбивать сначала угрозами, а потом и откровенными, простыми и примитивными, но очень коммерчески эффективными пытками - многочасовыми избиениями и инородными телами в прямой кишке.
Так за что теперь работают зэки? Правильно. За то, чтобы не били.

Кстати, УДО, теперича недоступное простым труженикам, начинают коммерциализировать уже и по ту сторону колючей проволоки. Идут, понимаешь, в ногу со временем. Раз зэк и его семья не могут оплатить освобождение зэка, что они должны сделать? Правильно - взять кредит. Говорят, особо продвинутые банки уже начинают выдавать такие кредиты. Называется "на решение семейных проблем". В самом деле, какой экономический толк от того, что кого-то запытают до полусмерти на зоновском ШИЗО, засунут в жёппу швабру, и он потом вскроет себе вены и подохнет? Пусть лучше он и его семья возьмут кредит, оденут хомут на шею и тащат его потом лет 10-15 на свободе. Всем ведь хорошо, правда? И зэки целы, и УФСИНовцы при бабле. Впрочем, зэки целы ровно до тех пор, пока полиция не рванётся снова выполнять план по "палкам". Тут они - первые кандидаты на повторный заезд.

Да, есть такая прекрасная позиция "а-ля Гутник". "Уголовники - мразь, так им и надо". Пусть их бьют, пытают и всё прочее. Меньше будут уголовничать. Нет, ребята. Настоящая, крупная мерзостная мразь, она в систему вполне вписывается. Потому что она и на воле мразь. А значит, как правило, денежки есть. Ну, просто где-то схватилась с другой мразью в драке за кусок бабла и проиграла, вот и заехала в тюрьму. Ну или ещё что-нибудь случилось, внизапное.
Вот вам пример из жызни. Сорокалетний педофил, внизапно уличённый в многократном изнасиловании собственной дочери, получает 5 лет общего режима. Обычно в таких случаях энторнеты просто взрываютсо овациями "знатоков понятий": "Щас на зону заедет, там ему ачко-то разработают! На всю жизнь запомнит, сука!"

IRL, к тому моменту когда педобир приезжает на зону, его уже ждут и препровождают на соответствующее место, например "курьера штаба жилой зоны", с возможностью жить в отдельной комнате и ходить по лагерю не битым и уж тем более - не выебанным, потому что за него родня "башляет" руководству лагеря. Полная свобода передвижения плюс необременительные обязанности. А "ачко разрабатывать" будут бедным и бесправным. Они же будут пидарасить сортир, барак и плац, по которому будет гулять педобир. Такая вот суверенная демократия. Рассказывающая нам с экрана говорящей головой Сванидзы про то, каким плохим и жыстоким был тиран Сталин, про то, какая гадость - социализм, и какая благость - капитализм.
...
===
http://plushev.com/2013/09/24/12201/
Бахмина о Толоконниковой и не только
plushev, 24.09.2013
Сегодня в наш с Машей Гайдар Утренний Разворот, когда мы обсуждали открытое письмо Надежды Толоконниковой позвонила Светлана Бахмина. Понимаю, что в это не очень верится, но звонок правда не был нами организован — мы просто позвонили бы ей сами, если бы вспомнили, что она отбывала свой срок на той же зоне.

Пока сайт Эха, к сожалению, не работает, поставлю его сюда.

ГАЙДАР: Вы в прямом эфире.

С. БАХМИНА: Здравствуйте, это вас беспокоит Светлана Бахмина. Я была в той же колонии, поэтому, наверное, немножко больше информации имею, чем другие.

А. ПЛЮЩЕВ: Расскажите!

С. БАХМИНА: К сожалению, многое из того, что написано, правда. Все то, что написано про гигиену, про туалеты и т.д., – все это действительно так. Совершенно непонятно, почему в XXI веке нет горячей воды и те самые условия. Про 16-часовой рабочий день: в мое время ограничивалось, кончено, 12-часовым рабочим днем. 16-часовый был как исключение.

А. ПЛЮЩЕВ: Но тоже бывал?

С. БАХМИНА: Да, да, писали мы заявление о добровольном выходе на работу. Можно, конечно, было попробовать отказаться, но мало кто рисковал, и если нужно было – все выходили.

А. ПЛЮЩЕВ: А чем это было обусловлено, показатели какие-то были нужны или что?

С. БАХМИНА: Да, это просто план. Одно время загрузка была минимальная, и все работали по 8 часов, даже меньше. Когда была загрузка, работали 12 и т.д. Эти ужасные отношения между женщинами, борьба за план, старосты, бригадиры – к сожалению, все это так.

М. ГАЙДАР: А наказания, которые описываются: не пускать внутрь или не пускать в туалет, не давать взять какие-то личные вещи?

С. БАХМИНА: Да, были такие вещи. Если ты не отшил план на день, тебя могут оставить на плацу, независимо от того, снег, дождь и т.д., еще на 2 часа после работы. Могут запретить воспользоваться той самой гигиеной. Могут запретить воспользоваться каптеркой, где лежат личные вещи, чтобы ты мог переодеться в сухую одежду, взять чай или еще что-то. К сожалению, такие вещи практикуются.
...

С. БАХМИНА: Вы знаете, к сожалению, это система. Я не знаю, назвать ее ГУЛАГом или как-то, сложно с чем-то сравнивать, только по литературе. Я бы даже не сказала, что кто-то отличался какой-то совсем супержестокостью. Это просто система, которая этих людей вырастила, которая дала им эти права, полномочия, которая делает безнаказанным то, что происходит. Наверное, бесполезно снять одного человека, или двоих, или поменять даже весь состав. Это люди, которые делают постоянно свою работу и считают, наверное, что делают ее неплохо. Кто-то из них чуть добрее, с меньшим цинизмом и рвением выполняет свои обязанности. Пока не изменится система… Здесь, конечно, можно совсем далеко уходить, потому что все это завязано и на судебной систему, на систему государства. По большому счету, ничего не изменится. Был Копейск: сняли начальника. То ли судят, то ли не судят. По сути, ничего особенного не изменилось. Вроде бы, какие-то реформы начались. Я, конечно, этого отрицать не буду, какие-то положительные моменты присутствовали. Хотя бы разделили тех, кто сидит первый раз, и тех, кто сидит неоднократно, потому что это была отдельная проблема для молодых девочек, по глупости попадавших. Они попадались в объятья, для кого это работа и счастье сидеть в тюрьме. И ничем хорошим это не кончалось. Это сейчас убрали. Где-то, я так слышу, бытовые условия чуть налаживаются. Где-то, где нормальные правозащитники, общественные комиссии, чуть людям попроще сидеть. Кто-то стал чуть лучше по УДО выходить. Но в целом, к сожалению, система очень медленно меняется. Вот это, мне кажется, основная проблема.

А. ПЛЮЩЕВ: Спасибо большое! Светлана Бахмина дозвонилась к нам в прямо эфир.

Мы верифицировали Светлану, позвонив ей после эфира. Спасибо ей за звонок в эфир.

===
http://newtimes.ru/articles/detail/56871
№ 28 (255) от 10 сентября 2012 года, Светова Зоя
«И меня били, и других бьют»
Мордовские лагеря: опыт Зары Муртазалиевой
...
Били?

И меня били, и других бьют. Очень жестко. Не отработал норму — тебя бьют, если что-то нарушил — бьют. Вызывают, бьют дубинкой. Это и больно, и унизительно. Но доказать ты ничего не можешь, потому что в санчасти врач не зафиксирует побои. Врачи никогда не пойдут против администрации колонии, с которой они работают.

И сколько это продолжалось?

Летом 2005 года к нам приехали из Комитета против пыток Совета Европы. Было очень жарко, а администрация задумала на нас надеть кирзовые сапоги 43-го размера. Всех, кто собирался жаловаться, спрятали по кабинетам, угрожали: «Не дай бог рот раскроете». Вообще это повсеместная практика, когда приезжает комиссия с проверкой, старшинам* (*Осужденные, которые сотрудничают с администрацией) объявляют: «Если осужденные пожалуются — у вас будут проблемы». В актовый зал для встречи с ревизорами приводят тех, кто точно не пожалуется — у кого УДО подходит или кто точно с администрацией ссориться не будет.

Самых активных спрятали, но те, кто остался в зоне, поняли, что это иностранная комиссия, да еще в сопровождении начальника ФСИН Юрия Калинина* (*Юрий Калинин был уволен со своего поста в августе 2009 г.), и начали показывать кирзовые сапоги, рассказывали, что их бьют, что в пище можно найти то крысу, то мышь. Говорили и о маленьких зарплатах. Иностранцы все это записали в свои блокноты. Администрация поняла, что прятать нас уже не имело никакого смысла. Нас выпустили в зону, и мы рассказали о профучете. Мы объяснили, что таким, как мы, «террористам» не светит ни УДО, ни поощрения. Когда они уехали, двух-трех осужденных посадили в ШИЗО. Но потом в зону зачастили другие проверяющие из Москвы и местного управления ФСИН. И через некоторое время профучет отменили, бить нас стали реже.

Но в другой мордовской колонии, ИК-2, женщин до сих пор бьют. Когда я была на больничке, я видела избитых женщин, которых оттуда привозили. Они приезжают с отбитыми почками, с разбитой головой, с переломанными руками. У них есть там один сотрудник, который их просто убивает. Говорят, что в последнее время там две женщины повесились.
...
Как проходит день в колонии?
...
Утром без пяти шесть — подъем. Включается музыка, первая смена выходит на зарядку. Все идут в вещевую каптерку — туда относят пижамы, полотенце. В семь часов развод — кто идет на промзону, кто на завтрак. Сейчас работают и в выходные: две недели работают, один — выходной. Шьют много: форму для строителей, камуфляж для военных, ватные куртки. У меня была самая большая зарплата — 700–800 рублей. В основном 200–300 рублей. Я шью хорошо: для меня не составляло труда выполнять норму выработки. После работы — ужин, помывка.

Как изменилась бытовая ситуация за годы, что ты сидела на зоне?

Если сравнивать, например, то, чем кормили восемь лет назад, и то, чем кормят сейчас, то разница, конечно, есть. То, чем кормят сейчас, вполне терпимо. Но на кухне, в столовой грязно, там антисанитария. Когда приезжает комиссия, все застилается клееночками, ставятся хлебницы, горчицу ставят на стол, огурцы режут соленые. Но вообще там нищета, не обеспечивают даже моющими средствами, самому приходится ходить в ларек (магазин при колонии), чтобы все это покупать.
...
====
http://newtimes.ru/articles/detail/62961
№ 4 (273) от 11 февраля 2013, Ноэль Мария
Зона: от рассвета и до рассвета
Мордовские лагеря: опыт Надежды Мальцевой

Надежда Мальцева за семь лет заключения повидала четыре колонии. Сидела в Мордовии, в ИК-14, где сейчас отбывает срок Надежда Толоконникова. Освобождалась из ИК-28. Там сейчас Мария Алехина.
...
Клетка

Это кошмар. Я в ней ни разу не сидела, но мне другие женщины рассказывали. Если совершишь какое-то нарушение, тебя закрывают в клетку. Туда могут запихнуть шесть-семь человек. Прежде чем зайти в клетку, нужно раздеться догола, потом заставляют приседать. Заводят в клетку голышом, а потом дают одежду. Эта форма наказания нигде не прописана, ни в каком Кодексе. Клетка находится прямо в штабе колонии. Она очень темная. А когда приезжают комиссии и спрашивают, что это такое, им говорят: это помещение для вещей осужденных, убывающих на этап. В клетку могут посадить женщин, которые не выполняют норму выработки, которые позволяют себе сопротивляться режиму, высказывают свое неудовольствие.
===
http://slon.ru/russia/nikakikh_tam_tyazhelykh_usloviy_net-995522.xhtml
Православные охранители про Pussy Riot: «Никаких там тяжелых условий нет»
Вера Кичанова

Всеволод Чаплин, председатель Синодального отдела по взаимоотношениям с обществом протоиерей
Кирилл Фролов, руководитель Ассоциации православных экспертов
Иван Отраковский, руководитель православного движения «Святая Русь», инициатор православных дружин
Владимир Крупин, писатель, подписал письмо деятелей культуры в поддержку уголовного преследования Pussy Riot
Лев Лялин, адвокат потерпевших по делу Pussy Riot
Александр Босых, член бюро президиума партии «Родина»
Tags: acab, pussyriot, постсовок
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments